LOFT в Петербурге: старые слова в новом шрифте

Минувший апрель порадовал петербургских театралов не только свежими премьерами в лучших театрах города. Бурная фестивальная жизнь также громко заявила о себе. Команда Театра на Васильевском уже в седьмой раз подарила культурно вовлеченным петербуржцам настоящий праздник. Им стал фестиваль LOFT, традиционно радующий зрителей действительно интересной программой. Среди показанных спектаклей были весьма оригинальные интерпретации привычных классических сюжетов. Хорошо всем известные песни на новый лад звучат свежо – этот принцип работает и с постановками.

«Где цветы, дай мне ответ?»

Мощную струю смелого умного озорства привнес на фестиваль «Датский магазин лопат» Кирилла Люкевича. Натуральный панк-спектакль, из которого так и расходилась во все стороны мощная энергия, не ограниченная никакими унылыми запретами. Драматург Настасья Федорова переосмыслила для постановки Люкевича шекспировского «Гамлета» с изрядной долей иронии, не лишив при этом повествование важных болевых точек.

Все сценическое безумство начинается здесь с душевного взаимодействия с публикой – господа музыканты с выбеленными лицами и в видавших виды одеяниях играют и поют для всех собравшихся легендарные хиты по заявкам господ зрителей (тут вам и Чиж, и Цой, и даже «Ляпис Трубецкой»). Это дает публике время настроиться и подготовиться к (не)серьезному разговору о важном. Музыканты еще напомнят о себе, будьте покойны (простите за нехитрый каламбур). Но тут они все же не самые главные.

Впрочем, основные (и второстепенные тоже) персонажи великой шекспировской пьесы здесь также либо вымараны за ненадобностью, либо прячутся до поры до времени за фоновой ширмой. Бессмертный сюжет про принца датского здесь рассказан (внимание!) от лица могильщиков. Поэтому угол зрения на все происходящее в старом добром Эльсиноре тут соответствующий­ ­­– профдеформация в чистом виде. Кому великая трагедия, где «в общем, все умерли», а кому – один из бесконечных типичных рабочих дней, когда даже и опохмелиться как следует некогда, не то что отдохнуть по-человечески. О смерти поэтому здесь говорят много, очень много, слишком много, но все приправлено таким отборным черным юмором, что лицо в какой-то момент уже устает смеяться. Хотя смешного тут, если вдуматься, ничего и нет. Вообще. Ни капельки.

Мир этих двух товарищей, двух собратьев по песку и лопате Йоргена и Брёде, на первый взгляд, сильно ограничен рамками кладбища. Как будто бы данная парочка дальше убогой кладбищенской оградки ничего и не видит. Но не все так просто: наши локальные философы нет-нет, да и выскажутся метко, поразмыслят о вечном (да столь тонко, что диву даешься!). Отдельные фразы-реплики остро и по-настоящему больно резонируют с актуальной повесткой дня. Здесь в какой-то момент безжалостно ломают четвертую стену с целью устроить опрос про эвтаназию, много говорят о смене власти (в Дании, конечно же), рассуждают о войне (с Норвегией, конечно же). Уставшие донельзя могильщики только того и хотят – по устоявшейся привычке выпить да начать уже какую-то новую жизнь (вполне подойдет открыть магазин цветов, кстати!). Но кому нужны цветы в Дании девятого века, когда на повестке дня одна лишь смерть? Вопрос риторический, ответ предсказуем, хоть его никто особо и не требует.

Смысловую линию спектакля во многом определяют две гармонично сосуществующие антитезные пары: Эрос – Танатос, война – пацифизм. Несложившиеся любовные отношения Офелии с…(а вот и не угадали – с одним из могильщиков) ярко противопоставлены адской карусели нескончаемых смертей, все собравшиеся в этой истории заговоры и убийства наводят на самую что ни на есть естественную мысль о правильности мирного способа разрешения конфликтов. Кстати, именно цветы (помните же легендарный лозунг Flower Power?) напрямую связаны с пацифизмом, а значит, наши кладбищенские друзья на верном пути. Пусть их фантазиям пока не суждено сбыться, но кто же запретит мечтать о лучшей доле?

Весомым положительным качеством постановки однозначно можно считать прекрасный актерский состав. Отдельного восторженного упоминания здесь заслуживают Алексей Корсуков и Максим Гореславец (Брёде и Йорген соответственно). Их блестящий яркий дуэт поворачивается к зрителю разными гранями, вызывая публику всякий раз на новую эмоцию. Не менее яркий тандем получается у Артема Радостева и Ильи Курицына, которые воплощают броские образы тех самых музыкантов. Даниил Ахматов в роли Гамлета, увы, не лишен штампов, тянущихся за этой ролью, но при этом не лишен и обаяния. Наконец, Алиса Девятова в образе Офелии воплощает даже не персонажа – хорошо всем знакомый архетип, юную жертву несчастной любви.

Сценография спектакля отлично вписывается в трагикомический дух этой истории. Художники Александр Мохов и Мария Лукка сочинили истинно нордический по своей атмосфере мирок, в котором нет места ярким насыщенным краскам – только лишь нечто сероватое, охристое, словно бы припорошенное тем самым невзрачным кладбищенским песком. Музыкальная часть спектакля становится отдельным высказыванием, в котором разбитной репертуар «Сектора Газа» соседствует с любовной лирикой коллектива ВИА Гра, и в этом внезапно нет абсолютно ничего противоестественного.

Спектакль Кирилла Люкевича получился обманчиво несереьезным, порой даже откровенно шутовским, но за внешней маской развлекательной забавы здесь скрыты и боль, и вызов, и протест, и ловкая постмодернистская игра. Во время просмотра в голове сами собой всплывают строки одной из самых известных в мире антивоенных песен, рождая дополнительную смысловую рифму:

Где могилы, дай ответ,
где они остались?
Где могилы, дай ответ,
где слезы льют?
Где могилы, дай ответ —
цветами стали, и вот их нет.
Когда же все это поймут?
Когда же все поймут?

«Не брат ты мне…»

Ярким заметным событием фестиваля стал визит Гомельского областного драматического театра. Коллектив представил спектакль Романа Габриа «Преступление и наказание». Еще одно актуальное прочтение классики, на этот раз вдохновленное творчеством Алексея Балабанова. В сущности, данная работа – и уважительное посвящение отечественному киноклассику, и попытка оммажа, и шанс переосмыслить Достоевского в рамках позднесоветской реальности, большим знатоком которой как раз и был Алексей Октябринович.

Роман Габриа, вооружившись тенденцией переосмысливать отечественное недавнее прошлое, перенёс фабулу романа Достоевского в самое начало 90-х. Убийство старухи здесь остается за рамками повествования, хронологически совпадая с августовским путчем 91 г. Тотальный кризис и грядущий неминуемый распад советской империи развязывает руки для бесконтрольных бесчинств. Затюканный маленький человечек, крохотный винтик системы, робкий интеллигентик после несправедливого увольнения решается на страшное. А дальше вы все и сами знаете: будут оправданные подозрения, пикировки со следователем, мнимые виновные, ловкие интеллектуальные повороты, неизбежное признание. В ряде моментов Габриа отходит от сюжета. Здесь Соня – не падшая девица, не дочь алкоголика, а вполне себе приличная девушка. Только вот бросает она Раскольникова равнодушно, по телефону, предпочтя ему некоего режиссера. Такая уж точно не пойдет ни на каторгу, ни на край света. И Порфирий Петрович разительно отличается от своего книжного варианта. В одной из самых эмоционально насыщенных сцен, переполненный бессильным гневом, он попытается задушить Раскольникова поясом от плаща – но сам все же так и не сможет преступить черту закона.

Раскольников на протяжении всей истории претерпевает значительные внешние и внутренние изменения. Из нарочито интеллигентного рохли в шапке-петушке и застиранном плаще он незаметно для самого себя становится маньяческого вида начинающим братком в кожаном пальто. Уже нет и в помине нелепых очков в смешной оправе, выправилась осанка, окреп голос. И в облике его внезапно проступает нечто от Дзержинского (памятник Железному Феликсу на тот момент уже снесли, если помните). Кажется, еще вот-вот, и наш герой возглавит какую-нибудь свежесозданную ОПГ – с него станется. И будут литься уже реки крови, а количество жертв потеряет свой счет.

Но в самом-самом конце внезапно оказывается, что сбившийся с верного пути Родя всего лишь сын своей матери. Она любит его любым и готова ради него сделать все. Она копит и откладывает для драгоценного Роди каждый рубль, привозит издалека домашний салат «Оливье» в судочке и ароматный чай в термосе. И нет для матери большего счастья, чем смотреть как твой любимый ребенок, надежда и опора, уплетает салат и откусывает хлеб. Именно это окончательно ломает Раскольникова, поэтому долгожданное признание в содеянном не заставит себя ждать. Оно будет в письменной форме, как официальное заявление об уходе. Порфирий Петрович теперь может вздохнуть с облегчением – дело сделано.

В спектакле Романа Габриа лейтмотивом служит балабановский саундтрек. Музыкальное сопровождение усиливает связь двух режиссеров и придает дополнительный эмоциональный эффект сценам. Но важно понимать, что напрямую противопоставлять условного Данилу Багрова и представленного нам Родю Раскольникова все же не стоит, Габриа занят в своем спектакле вовсе не этим. Оммаж здесь не становится сравнительной характеристикой.

Сценография Татьяны Стысиной зрительно воплощает многие смысловые точки постановки. Слева – типичное отделение милиции, справа – уютная обстановка квартиры матери Раскольникова. Между этих двух полюсов, между казенным и родным, и перемещается главный герой, словно бы пытаясь прибиться куда-то на своем беспутном жизненном маршруте. Актерские же работы здесь точны и хороши. Неканоничного Раскольникова совершенно блестяще играет Сергей Юревич. Опытнейшего Порфирия Петровича – Юрий Мартинович. Яркую трагикомическую нотку вносит острохарактерный дуэт маляров (Дмитрий Цесляк и Евгения Конькова). Душевно и жизненно воплощает образ матери Раскольникова Татьяна Гончарова. Сергей Лагутенко и Георги Чантурия второстепенными своими персонажами обеспечивают живой фон для разворачивающихся событий.

У Романа Габриа получилось в своем спектакле если не вскрыть хирургическим путем изрядно наболевшее, то хотя бы поставить верный диагноз и назначить необходимое лечение. Гуманистический посыл его работы оказывается чрезвычайно важным и актуальным. И под каким-то совершенно иным углом воспринимается в финале текст известной песни, также звучавшей когда-то в одной из кинолент великого русского режиссера Алексея Балабанова:

Между прошлым и новым
Заблудиться так просто.
Между прошлым и новым
Непростые вопросы,
Непростые ответы.
Я скитался небрежно,
Я искал тебя, где ты?
Был мой мир безутешен,
Я ломал его стены,
Истребляя надежды,
Ополаскивал кровью
Золотые одежды.
Одиноко и слепо умирал без любимой.
Мне казалось, что небо
Обо мне позабыло.

Марина Константинова специально для Musecube

 

14 мая 2026 г.
Источник: Musecube
Фото: Владимир Ступинский, Гомельский облдрамтеатр